Бессмертный полк потомков дореволюционных предпринимателей
О своем отце, Владимире Николаевиче Всесвятском (1913-1989), правнуке Ивана Артемьевича Лямина, основателя Покровской мануфактуры в Яхроме, московского городского головы, нам написала Татьяна Владимировна Всесвятская.
На Эльбрусском направлении.
Войну мои родители встретили на Кольском полуострове, в г. Мончегорск, на комбинате «Североникель», где мой отец работал главным механиком комбината. «Североникель» первым из предприятий цветной металлургии оказался в прифронтовой зоне.
Уже в конце июня 1941г. он прекратил свою деятельность. Сначала предполагалась консервация оборудования, но уже вскоре стало ясно – отправки вглубь страны не избежать.
Отправку поездов с демонтированным оборудованием осуществляли только в ночное время, составы с людьми и грузами подвергались регулярной бомбежке, обстрелу. Были убитые и раненные… Эвакуация шла по Кировской железной дороге на юг – через Петрозаводск и Волховстрой. Но когда врагу удалось перерезать «железку», маршрут изменился: эшелоны доходили только до Кандалакши, затем перегрузка на морские суда и Беломорьем - в Архангельск, а далее баржами по Северной Двине - до Котласа, откуда путь лежал в разных направлениях.
Грузили на пароходы по «клеткам», на шпалы, до сорока тонн, вручную. Под началом отца было 400 человек и оборудование, в Котлас его доставили на четырех баржах. Конечный пункт – Тырныаузский молибденовый комбинат. Но через год эвакуацию пришлось пережить вторично.
Кавказ был захвачен немцами быстро и неожиданно. Комбинат был окружен. Приняв решение о взрыве комбината, было принято и решение о выводе мирного населения через перевал Бечо, высота которого 3375 метров. Путь через Донгуз-Орун, высота которого около 3200 метров, легче, но значительно длиннее по протяженности, а вести надо было неподготовленных людей.
Снаряжения не было, альпенштоков не было. Было дано задание - «подковать население». Собрав всех имевшихся сапожников, отец организовал в кузнечном цехе экстренное изготовление подков и кое-как смогли «подковать».
Тем временем собрали альпинистов, которые должны были вести людей. По обоим скатам Бечо организовали два перевалочных пункта - «Северный приют» и «Южный приют». На самых крутых подъемах, там, где путь проходил по снегу и льду, вбили штыри и натянули канаты, оградили перерезавшие тропу трещины, проложили через них мостки, вырубили во льду ступени.
11 августа 1942г. в путь вышла первая группа, состоявшая из 40 человек – женщин, детей, стариков. Маленьких детей, которые не могли идти сами, привязывали простынями за спину, но многие маленькие дети шли сами. Очень больных и старых несли на руках и закорках альпинисты и солдаты. Самым сложным был ледник «Куриная Грудка». Некоторые шли в босоножках и летних платьях. Высоко в горах на обессиленных и измученных от нехватки кислорода и тяжелого подъема людей все чаше обрушивалась непогода – дождь сменялся снегом, приходили морозы, усиливались ветры. В небе часто появлялись немецкие «рамы», и тогда всем приходилось бросаться в снег и, сливаясь с камнями, лежать неподвижно.
Альпинисты перевожали людей до спуска, а затем разворачивались и шли обратно, за следующей партией. Так что спускаться до «Южного приюта» приходилось уже самим. 2 сентября через Бечо ушла последняя группа, за это время перевал перешло 1500 человек. Мама ушла с последней группой, она все специально отставала, надеясь, что ее догонит папа. Но он остался на обороне комбината, практически смертником. Никто из них не рассчитывал тогда выйти оттуда живыми. При переходе через перевал Бечо не погиб ни один человек, чего нельзя сказать о том, что пришлось вынести отцу, когда они отступали позже через Донгуз – Орун.
С волнением просматриваю книжку О.Л. Опрышко «На Эльбрусском направлении» и вижу заметки, оставленные руками папы и мамы. Мама до самых своих последних дней с ужасом вспоминала этот переход и не верила сама себе, что она смогла совершить подобное! И всегда с благодарностью вспоминала имена своих спасителей – альпинистов, поэтому и я их запомнила. Руководитель перехода – Георгий Одноблюдов, альпинисты: Алексей Малеинов, Александр Сидоренко, Николай Моренец, Виктор Крутихин и совсем юный, шестнадцатилетний – Григорий Двалишвили, воспитанник горной школы юных спортсменов.
Отправив всех женщин, детей, стариков, закопав все, что можно было закопать, взорвав все, что подлежало подрыву (комбинат взорвали 9 ноября), 13 ноября уходила рота прикрытия капитана И. Белашвили. Папина группа уходила 19 ноября.
Папа рассказывал, что воевать в горах намного сложнее, чем на равнине – стреляли буквально из-за каждого камня. «Эдельвейсцы» стреляли трассирующими пулями, которые прижимали человека к земле и не давали возможности подняться, заставляя лежать в ледяной жиже. На перевал поднимались двое суток, замерзли. Ночевали в пещерах у костра. Переходить пришлось уже через перевал Донгуз- Арун в Сванетию.
В дивизии насчитывалось пять тысяч человек с артиллерией и минометами. Здесь уже все было намного тяжелее. Необходимо было не только перевести людей, но также орудия и раненых, перегнать по снежным и ледовым полям многотысячные стада овец, коров, табуны лошадей. В Тырныаузском комбинате изготовили специальные санки и перевалочные лебедки для транспортировки тяжелораненых, минометов и пушек. Саперы 242-й дивизии, ведомые альпинистами, пробили в снегу дорогу, протянули от основания Донгуз – Оруна к его вершине тросы.
6 ноября началась массовая эвакуация из Баксанского ущелья, папина группа пошла после всех, 19 ноября. В горах уже была настоящая зима, год этот выдался очень снежным и морозным. В течении 10 дней двигался поток к Донгуз- Оруну. На себе несли орудия и боеприпасы. Артиллеристы, впрягшись в лямки, тащили, подталкиваемые со всех сторон пушки.
Согнанный в верховье Баксанского ущелья скот, уже несколько дней не получал корма, а земля лежала под толстым слоем снега. Жутко было видеть коров, овец, лошадей, рвущих зубами друг на друге шерсть, объедающих хвосты и гривы, мечущихся с налитыми кровью глазами и пеной у рта. Сколько погибло? Никто не знает. Папа рассказывал, что все склоны гор были красными от крови падающих животных. Мычание тысяч коров, блеяние овец, ржание лошадей заглушало человеческие голоса. Но при всем при этом смогли перегнать 28 тысяч голов колхозного скота.
Но самое невероятное – солдаты 392-й стрелковой дивизии перешли перевал, перенеся на себе 16 тонн молибдена и вольфрама! Надо сказать, что каждому, кто шел и через перевал Бечо, тоже давали перенести по маленькому мешочку этих металлов. Эти металлы были необходимы для создания брони танков.
Выполнив задачу, папа со своим отрядом пытался влиться в 37 дивизию, которая с середины октября охраняла объекты Тырны -Аузского комбината. Но отряд был расформирован, а его, в конечном итоге, направили в Норильск. Орден «За оборону Кавказа» найдет его лет через тридцать, что очень удивительно, так как из-за своего непролетарского происхождения, награды обычно получали все, кроме него. Знаю, что в «Приюте 11» его имя было выбито золотыми буквами, но восстановили ли это после пожара, когда сгорел приют, не знаю.
Позвонил нам как-то знакомый и сказал, что держит в руках книгу про Тырны-Ауз, и в ней автор выражает благодарность какому-то человеку, который очень грамотно закопал оборудование, благодаря чему, сразу после изгнания немцев с Кавказа, удалось запустить комбинат в кратчайшие сроки. А это была его обычная манера делать все – с просчитыванием на десять ходов вперед».
Владимир Николаевич Всесвятский (1913-1989) - почетный гражданин Дудинки (1973), почетный гражданин Норильска (1975). В 1994 г. постановлением администрации города Дудинки одной из улиц присвоено имя Владимира Николаевича Всесвятского. Татьяна Владимировна написала книгу о своем отце, которая есть в библиотеке нашего Музея.
